Искусство быть беспечным

Требовать от «Комеди Франсез» серьезности и глубины так же нелепо, как, придя на выставку финифти, вопрошать: «А где же Ван Гог?!»

Петербург — предпоследний пункт в большом гастрольном туре по России Театра «Комеди Франсез». За спиной — Екатеринбург, Новосибирск, Омск, Москва. В Петербурге «Женитьба Фигаро» закрыла фестивали «Чеховский» и «Александринский».

Спектакль Кристофа Рока, ученика Ариан Мнушкиной, в прошлом актера Театра дю Солей, — значимая часть репертуарной политики директора «Комеди Франсез» Мюриэль Майет. Если бы в «Комеди», история которого исчисляется более чем тремя столетиями, как в нашем Александринском, была сформулирована эстетическая программа, то она звалась бы точно так же — «Новая жизнь традиции». Подозреваю, что, «стряхнув пыль» с текста Бомарше, Кристоф Рок сделал для театра примерно то же, что Сергей Женовач — для Московского Малого театра. Но оценить по заслугам французского «Фигаро» могут только те, кто знает контекст. То есть французы. Мы же, что называется, не в теме. 

Однако этот факт не отменяет гурманского удовольствия, полученного от общения с «Фигаро». В мимике и пластике актеров читаются «порода» и традиция, которые не прерывались ни на секунду (хотя театр и был закрыт революционным комитетом с 1793 по 1812 год). Речь как музыка, движения как драматический балет. Французская игра — точная, сдержанная, легкая, почти невесомая. Реплики посылаются и отбиваются упруго, как теннисные мячи. Фигаро Лорана Стокера, кажется, доступно искусство левитации. Миниатюрный, вечно взлохмаченный, неизменно уверенный в себе, похожий на мальчишку блондин-пересмешник Фигаро буквально парит, зависает в воздухе, как на одной из промо-фотографий к спектаклю. Графиня с ее надломленной пластикой и низким голосом или стареющий интриган-граф кажутся принадлежностью другой театральной эпохи — реализма XIX века. Эпизодические фигуры — прислуга, садовник, посыльные — и вовсе шагнули из зала.

Рок наслаивает события спектакля одно на другое, вовлекая зрителей в круговерть «Безумного дня». Усиливает маскарадный акцент. Во время свадьбы из-за ширмы то по одному, то парами выплывают ряженые кто испанцами, кто медведем, а кто — скелетом, как ветхий, но лукавый  старичок, судья Бридуазон (Мишель Робен). В финале, где должно состояться свидание графа с лже-Сюзанной (переодетая графиня) и его разоблачение, появляется темный таинственный сад с резными фигурами оленей и лошадей, на которых, как на качелях, плавно поднимаясь и опускаясь, встречаются Альмавива с женой. А с охваченного ревностью Фигаро слетает беспечность. Стокер разговаривает с залом, приковывает его внимание на исходе третьего часа, когда, казалось бы, это уже невозможно. Рассказывая о всех тех «ролях», которые ему пришлось сыграть в жизни, его Фигаро будто стареет, в голосе — сарказм и лоб прорезывают усталые морщины. Он больше не летает.

Искусство «Комеди Франсез» в России обычно воспринимают с вежливым равнодушием. Слишком велика разница театральных менталитетов. Вспомнить хотя бы поединок г-жи Екатерины Семеновой и Мадмуазель Жорж на заре XIX века. Мы жаждем драматизма, а нам дарят ювелирную «безделушку». Но было бы странно ждать от Кристофа Рока «морали». Все равно как если бы кто-то пришел на выставку финифти и гневно вопрошал: «А где Ван Гог?» «Фигаро» учит, что выигрывает только тот, кто идет по жизни «пританцовывая». А французская школа — комизму без нажима и искусству быть беспечным.

Татьяна ДЖУРОВА