Газета выходит с октября 1917 года Wednesday 20 сентября 2017

Моя аудитория

Только что я закончил свой первый гастрольный виток по бывшему нашему общему пространству.

Только что я закончил свой первый гастрольный виток по бывшему нашему общему пространству.

Я никогда не был в столице Молдавии.

…Меня привезли в Кишинев из Киева на автомобиле глубокой ночью и поселили в старинном двухэтажном особняке в историческом центре города. Когда я проснулся утром и выглянул в окно, то испытал невероятно блаженное чувство. Старый одесско-кишиневский дворик, здесь вполне могли сидеть когда-то Пушкин и Пестель. И солнце, солнце, океан солнца!

Сразу вспомнился чудный самойловский стих «Пестель, поэт и Анна».

Помните это, самойловско-пушкинско-кишиневское?

Там Анна пела с самого утра/И что-то шила или вышивала.
И песня, долетая со двора,/Ему невольно сердце волновала.


Затем — размышления Пестеля о Пушкине, несколькими мастерскими набросками:

А Пестель думал: «Ах, как он рассеян!
Как на иголках! Мог бы хоть присесть!
Но, впрочем, что-то есть в нем, что-то есть.
И молод. И не станет фарисеем».
Он думал: «И, конечно, расцветет
Его талант, при должном направленье,
Когда себе Россия обретет
Свободу и достойное правленье».


Эти строки проявились во мне, пока я смотрел в окно.

И точно как в стихе: «День наполнялся нежной синевой,

Как ведра из бездонного колодца.
И голос был высок: вот-вот сорвется.
А Пушкин думал: «Анна! Боже мой!»


Иногда мне казалось, что разговор происходит здесь и сейчас, ибо за последние 200 лет изменилось не очень много:

Шел разговор о равенстве сословий.
— Как всех равнять? Народы так бедны,—
Заметил Пушкин, — что и в наши дни
Для равенства достойных нет сословий.
И потому дворянства назначенье —
Хранить народа честь и просвещенье.
— О, да, — ответил Пестель, — если трон
Находится в стране в руках деспота,
Тогда дворянства первая забота
Сменить основы власти и закон.


И мне показалось, что я слышу это пение, эти запахи:

...За окном/Не умолкая распевала Анна.
И пахнул двор соседа-молдавана
Бараньей шкурой, хлевом и вином.


Я словно слышал голоса спорящих о сегодняшнем, наболевшем:

— Но, не борясь, мы потакаем злу, —
Заметил Пестель, — бережем тиранство.
— Ах, русское тиранство — дилетантство,
Я бы учил тиранов ремеслу, — Ответил Пушкин.


И вот кульминация:

Заговорили о любви.
— Она, —/Заметил Пушкин, — с вашей точки зренья
Полезна лишь для граждан умноженья
И, значит, тоже в рамки введена. —
Тут Пестель улыбнулся. — Я душой
Матерьялист, но протестует разум.


Какая чудная мысль Пестеля!!! Я выскочил из дома и увидел, что «...Деревья, как зеленые кувшины,
Хранили утра хлад и синеву».


Пушкину безумно понравилась фраза Пестеля о любви. Он записал ее в дневник. А у меня появилось чувство предельной причастности к их разговору.

В соседний двор вползла каруца цугом,
Залаял пес. (Так и было, клянусь, залаял!)/На воздухе упругом
Качались ветки, полные листвой.
…И жизнь была желанна.
Он вновь услышал — распевает Анна.
И задохнулся: «Анна! Боже мой!»


Теперь-то я точно знал, о чем буду говорить в Большом зале Филармонии.

…Полный зал, стоят в проходах.

Я сажусь за рояль и говорю о том, что среди всех композиторов у нас на планете есть два особых: Бах, чья музыка направлена сверху вниз, ибо она ниспадает на нас, как звездный дождь, как молнии.

И Моцарт, чья музыка рождается как корневая система и направлена снизу вверх.

И где-то над нами музыка Баха и музыка Моцарта встречаются и образуют защиту от гнева Творца.

Ибо в музыке Баха и Моцарта мы объединяемся на нашей Планете, мы едины, мы представлены как единая цивилизация.

Играю попеременно фрагменты из Баха (сверху вниз) и из Моцарта (снизу вверх).

Чувствую дыхание огромного зала…

Вскакиваю и неожиданно спрашиваю: «Скажите, друзья мои, кем вы сейчас себя чувствуете: молдаванами, русскими, румынами?»

А когда я стал попеременно играть фрагменты молдовеняски и финала Пятого скрипичного концерта Моцарта, наступил момент истины.

Весь вечер на сцене я просто наслаждался. Это была абсолютно МОЯ публика — музыкальная, нежная, поэтичная, творческая.


Пятница с Михаилом Казиником

↑ Наверх