Газета выходит с октября 1917 года Sunday 17 ноября 2019

Почему Лановой не читает стихи Рубцова

На Кировском заводе вспоминали ленинградского поэта Николая Рубцова. Вечер собрал под одной крышей более пятисот человек. Среди них были и те, кто знал Рубцова лично, и те, кто, прочитав однажды его стихи, навсегда полюбил его творчество.

В цехе Кировского завода прошел вечер памяти поэта.

На Кировском заводе вообще-то мало кто из простых смертных побывал — все-таки оборонное предприятие. «Ну что, танки видел?» — спрашивали у меня, вернувшегося оттуда. «Не видел», — отвечаю. Рассмотреть удалось вообще мало что: редакционное авто промчалось, следуя указаниям направляющих с полосатыми жезлами, расставленных по всем углам. Подкатили к какому-то входу, нырнули внутрь, под вывеску «Точные зубчатые механизмы» — и тут же очутились в огромном, заполненном каким-то дымом цехе № 420. В дыму виднелись красные челюсти и хромированные рога тракторов.

 

Атмосфера заводского цеха придавала вечеру непередаваемое творческое настроение.

 


Перед тракторами было создано условное какое-то оцепление из девушек в хаки. А дальше, прямо среди тракторов, рассаживалась по местам уйма народу. Этим столпотворением мы были обязаны, как ни странно, не выпуску новой турбины и не особенным успехам очередного стахановца. Трогает, что тема была куда более нежная: завод проводил вечер памяти поэта Николая Рубцова — в этот день в 1971 году кончилась его жизнь. Рубцов работал на заводе в 1961 — 1964 годах: был он тут и шихтовщиком, и кочегаром, и слесарем. Балтийская медиа-группа явилась организатором мероприятия, следуя уже создавшейся традиции: в первый раз такой заводской концерт памяти Рубцова прошел на заводе еще в 2006 году.

На пустую пока сцену были наставлены десятки камер. Сумрачно поглядывал по сторонам Александр Сокуров: знаменитый кинематографист был режиссером-постановщиком концерта. 7 февраля на канале «100ТВ» мы увидим все это уже в качестве телефильма.

Сокуров махнул кому-то рукой, крикнул «давай!» — и началось. Вышли на сцену председатель комитета по культуре Антон Губанков и молодой директор Кировского завода Георгий Семененко. Директор отметил, что в цехе холодновато — плюс 15. (Действительно, все сидели в шапках и пальто.) И тем выше заслуга собравшихся. Антон Губанков даже прочитал несколько строк из Рубцова, а потом вдруг заключил парадоксально: «Кто такой Николай Рубцов? Вы знаете... на самом деле это — колобок. Это символ. В нем, в Рубцове, — весь трагизм русского скитальчества».

 

Василий Лановой встречался с Николаем Рубцовым один раз. И запомнил эту встречу на всю жизнь.

 


Запел неземными голосами Детский хор телевидения и радио, а я отошел в конец зала и неожиданно увидел рядом с собой человека в рабочей одежде, с лицом простым и красивым.

— Вы работаете на заводе?

— Да. У нас повесили афишу, вот я и пришел.

— А вообще заводских много пришло?

— Мне кажется, маловато. В тот раз, на юбилей Рубцова, было больше.

— А имя ваше можно узнать?

Но рабочий, смутившись, замахал руками и отошел подальше.

На сцене в это время появился недавний именинник народный артист СССР Василий Лановой.

— Декламировать Рубцова может не каждый. Это настолько нежный поэт, он писал с такой детской проникновенностью, что необходимо иметь определенное лицо. Я, например, не могу — у меня физиономия неподходящая. Но студентов своих обязываю знать его произведения, — заявил Лановой.

И прочитал вместо Рубцова одно стихотворение из Пушкина и еще одно из Маяковского.

Другие исполнители вспомнили, как поэт любил играть на гармошке, стали тоже выходить на сцену с гармошками, да еще в шелковых косоворотках подпоясанных, да и в кокошниках, и каждый, эх, выжал из себя столько гой-Руси и в то же время люли, нежности природной, сколько мог. И Рубцов совершенно слился с уже давно зализанным Есениным, и сделалось непонятно, зачем он, черт, вылез-то эпигонствовать сорок лет спустя, когда уж давно иная жизнь, другой напев и победила стальная конница?

 

Лариса Малеванная нашла в творчестве поэта «собачье» родство.

 


Тут, к счастью, на сцену вышла Лариса Малеванная. Она просто сказала: мне очень нравятся зверюшки Рубцова. Они похожи на беспризорников. И прочитала парочку стихов: про волка, про медведя.

Я подошел к артистке после выступления:

— Лариса Ивановна, вы еще упомянули, что Рубцов не похож на Есенина. А между тем может так показаться. В чем разница, как вам кажется?

— Я не литературовед, конечно. Но, по-моему, Рубцов — более колючий, ершистый. Бывает грубоват, бывает — жестковат. Это, конечно, от душевной уязвимости, той же, что и у Есенина. Но если сравнивать с животными — Есенин скорее теленок. А Рубцов — волчонок. Я волков и собак очень люблю и сама той же, собачьей породы. Есть потребность дружить, общаться с кем-то, как у собаки. Но бывает, вылезает и агрессивность.

— Но Есенин говорит о себе как о скандалисте, хулигане?

— Это, мне кажется, все было по пьяни. Говорят, что, когда он был трезв, — бывал абсолютным ребенком.

— А у Рубцова, получается, что-то и в самой природе было мрачное?

— Мне говорили, что у него был очень тяжелый взгляд. Я и сама вижу это на фотографиях, в хронике. Взгляд беспризорника, детдомовца. Они все немножко волчата, даже самые нежные из них.

Народный артист России Иван Краско, в сером пиджаке, читал стихи резко, грубо, тяжело бросая строчки, как бы усмехаясь углом рта. Шелковые косоворотки куда-то провалились.

Сколько водки выпито!
Сколько стекол выбито!
Сколько средств закошено!
Сколько женщин брошено!
Где-то дети плакали...
Где-то финки звякали...
Эх, сивуха сивая!
Жизнь была... красивая!

 

Иван Краско полюбил душевность поэзии Рубцова.

 


— Ты понимаешь, — говорил Краско мне после концерта, одновременно подписывая десятки автографов, — когда меня сюда пригласили, я сначала растерялся, и стало мне стыдно, что не читаю его наизусть свободно. Но отказаться не мог. Стал выбирать стихи — и нашел там такую связь с душой! Такие люди не могут быть равнодушными. Это как с Пушкиным. Привыкли: «Люблю! Тебя! Петра! Творенье!..» А ведь есть какие-то нюансы. Надо ведь вникать...

 

Музыку на стихи Рубцова «Морошка» написал Андрей Петров. А поет эту песню Татьяна Буланова.

 


Пустили запись. И, перекрывая все, поднялся голос самого Рубцова — сиплый, как бы с похмелья трудно проговаривающий слова, и все с той же невеселой усмешечкой, в которой уживались и осколки Руси святой, и точные зубчатые механизмы вагонов, вышедших с Кировского завода:

...я в просторе мглистом
Уж не смею мыслить о покое, —
Мчусь куда-то с лязганьем и свистом,
Мчусь куда-то с грохотом и воем,
Мчусь куда-то с полным напряженьем
Я, как есть, загадка мирозданья.
Перед самым, может быть, крушеньем
Я кричу кому-то: «До свиданья!..»


Фото Натальи ЧАЙКИ

↑ Наверх