Сергей Шолохов: Фильм Никиты Михалкова приветствовали стоя!

Во Франции завершился 63-й Каннский кинофестиваль. Единственный кинофестиваль, на котором даже журналисты и операторы должны облачаться в смокинги. Увы, ни один российский кинорежиссер не был увенчан наградами. Однако фильм Никиты Михалкова «Утомленные солнцем-2» на Лазурном берегу приняли куда лучше, чем в России.

Во Франции завершился 63-й Каннский кинофестиваль. Единственный кинофестиваль, на котором даже журналисты и операторы должны облачаться в смокинги. Увы, ни один российский кинорежиссер не был увенчан наградами. Однако фильм Никиты Михалкова «Утомленные солнцем-2» на Лазурном берегу приняли куда лучше, чем в России.

Корреспонденту «ВП» Матвею ЮРЬЕВУ о закулисье знаменитого кинофорума рассказал петербургский телеведущий Сергей Шолохов.

— Как был принят критиками и публикой фильм «Утомленные солнцем-2»?

— Реакция публики в Канне, признаться, была крайне позитивной. Я был на просмотре для публики и видел версию картины, сокращенную до 2,5 часа. На мой взгляд, от сокращений она очень выиграла. Исчезли длинноты. Ушли эмоциональные повторы, и фильм стал куда более динамичным. Публика приняла его очень хорошо и приветствовала 20 минут стоя.

Никита Михалков показал в Канне сокращенную версию «УС-2».

— Никита Сергеевич все грозится экранизацией Ивана Бунина, написавшего «Чистый понедельник» неподалеку от Канна, в Грассе. Режиссер еще не представлял новый фильм?

— Я думаю, что Никите Михалкову пару лет еще заниматься этим проектом.

— Какой из трех основных фестивальных китов — Берлин, Венеция или Канн, — на ваш взгляд, более пригоден для проведения фестиваля класса «А»?

— Они все пригодны для фестивалей, все выполняют свои задачи, но каждый по-своему. И мне как раз меньше всего хотелось бы, чтобы все повторялось.

В Берлине фестиваль бушует прямо в самом центре города. Там есть недавно построенный большой фестивальный дворец. Рядом отель. Все это находится недалеко от Потсдамерплатц.

В Венеции же все происходит на острове Лидо, в отрыве от центра города. Но при этом дворец фестивалей, несколько отелей расположены неподалеку друг от друга, все компактно.

— Раньше в Канне фестивальным дворцом было казино постройки 30-х годов, стоящее на повороте от знаменитого бульвара Круазетт в сторону материка. А скажите, нынешний дворец фестивалей вам симпатичен? Не напоминает слегка ДК железнодорожников с красной дорожкой при входе?

— Ну, думаю, он вполне мог бы быть и современнее. Там такая старенькая архитектура. Это, конечно, не Бильбао, не Сиднейская опера, не Музей Гуггенхайма. Дворец на порядок ниже. Но он и не предназначен для того, чтобы показывать какие-то инсталляции. Там просто выключается свет и просто начинается кино.

— Не возникает ли у вас ощущения, что Франция, имея, пожалуй, самый престижный в мире фестиваль, чересчур старается заработать на нем? Что вилка между доходами и расходами зашкаливает?

— Нет. Я не вижу жадности ни в чем. Там все роскошно! У фестиваля действительно очень крупный бюджет. Но туда вкладывают деньги спонсоры и правительство Франции. Доходы приносит, пожалуй, лишь кинорынок. Тем не менее там все очень комфортно. Нет никаких оснований для претензий ни от участников, ни от гостей. Не вижу также причин, чтобы упрекать организаторов в том, что они жадничают и экономят средства!

— А ведь после основного фестиваля на Канн высыпается череда мелких фестивалей — рекламы, анимации, национальных культур. Следите за ними?

— Вы знаете, нет! Я готовлюcь к фестивалю месяц, а потом две недели работаю день и ночь. Затем делаю живой эфир при закрытии. И я заслуживаю отдыха!

— Это — единственный фестиваль, на котором надо быть во фраке. Трудно с этим справиться?

— Нет, мне не трудно. Поначалу, в конце 80-х — начале 90-х, мы брали смокинги на «Ленфильме». Кстати, в этом году у меня новый фестивальный смокинг.

— Были ли на фестивале глобальные художественные открытия?

— Тим Бёртон открыл тайского режиссера. Он и получил «Золотую пальмовую ветвь». Все остальные фильмы были достаточно предсказуемы. А вот обладатель «Золотой пальмовой ветви» — открытие серьезное. Это не было стандартным политкорректным реверансом в сторону малой этнической группы. Скорее, это личный выбор председателя жюри Тима Бёртона, художественный мир которого нашел нечто соотносимое в волшебном мире тайского режиссера Апичатпонга Вирасетакуна с его почти сказочным фильмом «Дядюшка Бунми, который помнит свои прошлые жизни».