Газета выходит с октября 1917 года Tuesday 16 июля 2019

Выросшие в СССР

...В Испании нас именуют «детьми войны», а в России называли «советскими испанцами». Некоторые мои товарищи опубликовали свои воспоминания. Другие уже никогда ничего не напишут: одни погибли на фронтах Великой Отечественной, другие умерли от болезней и старости. Наши заметки посвящены им, а также великому народу России, воспитавшему нас. Вирхилио де лос Льянос

Как сложилась судьба испанских детей, вывезенных из воюющей страны в советский союз в 1937 — 1938 годах

В праздничные победные майские дни к нам в редакцию приходило много писем от ветеранов. В нашей специальной рубрике «Дети войны» знаменитые артисты и другие известные люди рассказывали о том, что значила война в их судьбе, делились своими детскими воспоминаниями о тех страшных годах. Были десятки писем и звонков, но одно письмо нас особенно поразило. Оно пришло из Испании, из города Валенсии, от человека по имени Вирхилио де лос Льянос Мас.

Сегодня, наверное, мало найдется людей, для которых слова «испанские дети» или «дети Испании» имеют какой-то особый смысл. Образованные вспомнят, быть может, Хемингуэя — «Прощай, оружие!», самые продвинутые — эпизод из фильма Тарковского «Зеркало» — о детях, которых привезли в 1938 году из воюющей Испании в Советский Союз. Вирхилио был одним из этих детей. Одним из пятисот, попавших в Ленинград. Они считают Советский Союз своей второй родиной, судьба нашей страны и сегодня им не безразлична. Сеньор Вирхилио рассказал нам о том, что в 1967 году в «Вечернем Ленинграде» вышла статья известного журналиста Эдуарда Аренина о детях Испании. Мы срочно бросились в Публичку — искать. И вот — статья у нас. Мы решили опубликовать ее. А сеньор Вирхилио де лос Льянос расскажет нашим читателям о том, как сложилась судьба испанских-советских детей, что стало с ними по прошествии всех этих лет.



 


Известный энергетик, кавалер ордена Ленина за вклад в сооружение Куйбышевской ГЭС, заслуженный строитель РФ Вирхилио де лос Льянос Мас — автор книги «Ты помнишь, tovarisch?..».

Отец Вирхилио, в честь которого его назвали, — Вирхилио Льянос Мантека, социалист, участник Испанской гражданской войны (1936 — 1939 гг.) Мать — актриса Франциска Мас Рольдан — накануне путча генерала Франко уехала с театром на гастроли в Аргентину; антиправительственный мятеж и война отрезали ее от детей. Вирхилио встретился с матерью лишь спустя 34 года. Опасаясь за жизнь детей, отец отправил их в СССР с одной из последних экспедиций незадолго до разгрома Республики.

Живя в Советском Союзе,  Вирхилио  занимался переводами на испанский,  преимущественно книг технического и научного характера. Здесь он нашел свою единственную, на всю жизнь любовь — супругу Инну Александровну Кащееву.



Сегодня мы начинаем публикацию воспоминаний Вирхилио де лос Льяноса Маса


Четыре экспедиции

Жестокий гражданский конфликт 1936 — 1939 гг. в Испании, в пламени которого сгорели жизни миллиона человек, был прелюдией Второй мировой войны. Были стерты с лица земли баскские города Дуранго и Герника. Мученичество этих городов Пабло Пикассо увековечил в эпическом полотне «Герника».

Чтобы уберечь детей от бомбежек, голода и других ужасов войны, Республика отправляла их в Мексику, Канаду, Францию, Англию, СССР и другие страны. По соглашению с правительством СССР в Советский Союз отправили около 3000 детей в составе четырех экспедиций.

Первая, с 72 детьми из Мадрида, Андалусии и Валенсианского Сообщества, отправилась в апреле 1937 года из порта Аликанте в Ялту на борту парохода «Кабо де Палос». Корабли с детьми охраняли англичане; небо над Бильбао стерегла эскадрилья советских истребителей «И-15». Испанцы ласково называли их «чатос» — «курносые». Советские летчики не позволили немецким бомбардировщикам легиона «Кондор» уничтожить детский конвой.

Вторая экспедиция в Россию вышла из порта Сантурсе в Бильбао на рассвете 13 июня 1937 года. Пять дней спустя под угрозой окружения армия басков-республиканцев вынуждена была оставить Бильбао. Дети прибыли в Ленинград 23 июня 1937 года. Рискованный выезд из порта Хихона третьей экспедиции — французского каботажного суда «Деригерма», на борту которого находились 1100 детей астурийских горняков и басконских металлистов, а также их счастливое прибытие в Ленинград на теплоходе «Феликс Дзержинский» как раз и описал в хронике Эдуард Аренин.

Последняя, четвертая экспедиция из 300 испанских детей начала свой дальний путь в Россию 25 ноября 1938 года. На автобусах из Барселоны детей везли до границы с Францией, затем на поезде доставили в порт Гавр. Там у причала их ожидал теплоход «Феликс Дзержинский». Дети прибыли в Ленинград 5 декабря, за три месяца до поражения Республики.

В составе последней экспедиции приехал в Ленинград автор этих строк, Вирхилио Льянос, моя старшая сестра Кармен и младший брат Карлос.

Нас очень тепло встречали. Прибытие экспедиций в Ленинград каждый раз становилось праздником солидарности советских людей с героическим испанским народом. Испанцев приняли детский дом № 8 на Тверской, детдом № 9 — на проспекте 25-го Октября (он впоследствии стал Домом молодежи). Детские дома № 10 и 11, для самых маленьких, расположились в Пушкине.

...Уже в 1956 году, когда первые из нас вернулись на родину, в порту их встречала толпа журналистов, ожидающих сенсации: обрусевшие, потерявшие родной язык эмигранты. Вряд ли они были готовы увидеть такое количество образованных, культурных людей, великолепно владеющих родным языком, у которых находились лишь добрые слова в адрес Советской страны...

Испанцы, выросшие в СССР, никогда не забудут, что в 1936 — 1939 годах великодушие советских людей спасло нас от верной смерти.


Позвольте мне обратиться к вам, дорогие жители города на Неве, читатели «Вечернего Петербурга». Мы, постаревшие дети войны, очень старались написать для вас эту хронику. Вот уже три месяца телефоны в наших квартирах в Валенсии, Мадриде, Бильбао, Хихоне звонят с утра до вечера. Электронная почта тоже не дремлет. Кажется, мы даже помолодели, вспомнив себя мальчишками, которым поручена подготовка детдомовской стенгазеты.


Прощай, Испания, здравствуй, Россия!


...Остро вспоминается один эпизод, последний из моего детства. Мне только что стукнуло тринадцать. Границу Испании с Францией в Порт-Боу в ноябре 1938 года переходим мы — триста девочек и мальчиков; последними из детей Республики мы отправляемся в Советский Союз. Тащим свои немудреные чемоданы четырнадцатилетняя Кармен, одиннадцатилетний Карлос и я.

...Из Барселоны выехали на автобусах. По дороге несколько раз вынуждены были выбегать из автобусов и укрываться в придорожных канавах — фашистская авиация совершала облеты этих мест. Мучили голод и жажда, нас покрывала дорожная пыль. Вскоре показался Порт-Боу, последний клочок родной земли. Испанские пограничники обняли нас и подняли в прощальном приветствии сжатые кулаки: счастливого пути! Французские жандармы обыскали каждого, спрашивая, везем ли мы золото.

На железнодорожной станции нас ожидали советские представители, они первым делом повели нас на обед в ресторан. Господи — это был настоящий пир! Потом на поезде нас повезли в Париж, оттуда — в Гавр. Здесь стоял на якоре теплоход «Феликс Дзержинский». На мачте развевался алый флаг с серпом и молотом.

Плавание было нелегким и для пассажиров, и для экипажа теплохода «Феликс Дзержинский». Экипажу пришлось много дней и ночей выполнять функции нянек и воспитателей, официантов и медбратьев. По ночам в тишине я молча глотал слезы. В 13 лет плакать еще допустимо...

В страшном ноябрьском море я прощался с детством, которое неумолимо удалялось...

...За спиной оставалась узкая улочка СанКосме и Дамиан мадридского района Лавапьес; здесь, на четвертом этаже, родители снимали угловую квартиру.

Мы с братом Карлосом учились в школе дона Феликса на первом этаже нашего дома, а сестра Кармен посещала школу доньи Рамоны на втором этаже. У дона Феликса, под угрозой его больно бьющей линейки, я научился скороговоркой нараспев называть основные европейские столицы и усвоил таблицу умножения. Освоил я также на практике запуск модели паровой машины Уатта, в результате чего до сих пор с гордостью ношу шрам от ожога. Еще я научился рисовать с натуры кроликов, которых мы то и дело радостно выпускали из клеток.

...Вдалеке пропал краснолицый пономарь церкви Сан-Лоренсо, гонявшийся за детьми и больно хлеставший наши голые ноги хворостиной. «Преступление» обычно состояло в попытках взобраться на церковный забор.

Ненавистный пономарь проводил больше времени в таверне, чем в церкви. Так что статной тете Эльвире нетрудно было вычислить его местонахождение. Она любила племянников как родных детей. Увидев нас с братом зареванными и в ссадинах, она устремилась в таверну. Там, под одобрительные крики посетителей «браво, Эльвира!», тетушка схватила со стола пономаря бутылку и вылила содержимое ему на лысину. За словом тетя в карман не лезла — назвала мучителя сыном не самой лучшей матери и предупредила: тронь он нас еще раз — она разобьет бутылкой его башку...

... В детстве остался приветливый сосед, которого все звали «дон Хулио — социалист». Помню: мне лет шесть, он громко кричит на всю улицу: «Да здравствует Республика!»

...Больше всего я тревожусь о здоровье младшего брата, неподвижно лежащего на нижней койке. Он смотрит на меня, в его глазах немой вопрос: «Когда же это закончится, Вирхилио?» Он привык доверять мне. Несколько месяцев назад в Барселоне, где мы жили последний год перед отъездом, Карлоса одели в гипсовый корсет. Жесткий гипс защищал слабый позвоночник от возможных деформаций. Болезнь брата была вызвана голодом. При прощании плачущая тетя Рубия сказала нам с сестрой: «Берегите Карлитоса! Он очень болен и может остаться инвалидом!»

Держа курс на Ленинград, «Феликс Дзержинский» вошел в канал, показавшийся мне тихим оазисом в бушующем море. Здесь нас уже не тошнило. Армандо Виадью, старший из трех братьев-каталонцев, плывущих с нами в каюте, говорит, что канал зовется Кильским и пересекает нацистскую Германию. И действительно, бетонные берега украшены свастиками. Все вокруг серое: небо, вода, суша. Хищные свастики меняют мое отношение к Кильскому каналу, который перестает казаться мирным оазисом.

На подходе к крепости Кронштадт навстречу нашему теплоходу вышли два советских военных корабля с праздничными флажками на мачтах. На палубах играли оркестры — моряки приветствовали героический испанский народ, принявший на себя первый бой с фашизмом.

В Испании в те годы был необычайно популярен фильм «Мы из Кронштадта». Мои друзья и я смотрели его несколько раз. Помню затихший зал кинотеатра «Гойя»; каждый раз теплилась надежда, что симпатичный русый моряк, игравший на гитаре, спасется и не будет казнен. А сейчас мы плыли в тех самых водах, в которых погиб наш любимый киногерой.

В ленинградском порту стоял пронизывающий холод. Несмотря на это, толпы людей пришли нас встречать.


(Продолжение следует)

↑ Наверх