«Действием он был...»

До 7 марта в Большом выставочном зале Музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме — выставка «Андрей Сахаров в фотографиях Юрия Роста».

До 7 марта в Большом выставочном зале Музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме — выставка «Андрей Сахаров в фотографиях Юрия Роста».

Юрий Рост фотографировал академика Сахарова в основном после его возвращения из ссылки. Есть лишь одна фотография до ссылки, она сделана в 1971 году. Как рассказал сам Юрий Михайлович на открытии выставки, как-то он вместе с завотделом науки газеты «Комсомольская правда», где тогда работал, пришел к Петру Капице, и в ответ на один «физический» вопрос тот сказал: «Поезжайте к Сахарову и спросите — он в этом вопросе главный специалист». Петр Леонидович, конечно, думал, что журналисты не пойдут к уже опальному ученому, а они взяли и пошли. И Андрей Дмитриевич их принял — сначала Рост думал, потому, что они сослались на Капицу, а сейчас знает — просто потому, что пришли: «Отказать он не мог, если люди приходили».

Фотография 1971 года (негатив которой был таинственным образом утрачен) стала своеобразным «пропуском» после возвращения Сахарова из Горького. Оказывается, именно этот снимок Андрей Дмитриевич подарил Елене Боннэр, когда за нею ухаживал. Поэтому, когда Юрий Михайлович показал Елене Георгиевне фотографию, она, конечно, впустила его в дом. Впрочем, она и так бы его впустила — в доме никогда не запирались двери. Рост спрашивал Сахарова — почему, а тот отвечал: «Все равно же, если кто-то придет, надо будет открывать!»

Юрий Рост общался с академиком три года — и все эти годы фотографировал его: «Мало, наверное, но сколько есть». Хотя сам говорит, что все снимки в зале не поместились бы. В силу и личных качеств, и особенностей биографии (много лет «закрытого» существования — сначала секретного, потом опального) Андрею Дмитриевичу удалось сохраниться как человеку абсолютно естественному: в нем нет ни грамма позы, он не то чтобы не замечал объектива, но никогда не пытался «сделать лицо». И на вокзале, и на трибуне, и на нищенской своей кухне — везде академик Сахаров равен себе. Юрий Михайлович расценивает «второй московский период» в жизни Сахарова как наконец-то представившуюся возможность жить нормально: «Он не умел ездить на велосипеде, плавать, не знал, что есть съедобные и несъедобные грибы. В Питер его привозили один раз в закрытой машине. А тут у него появилась возможность поездить по миру. Он говорил, что мог бы стать великим физиком, если бы не отдал столько лет и сил ядерному проекту. Кстати, у него было прекрасное чувство юмора, он писал стихи, детские сказки, рисовал». В зале звучит голос Андрея Дмитриевича — это записи интервью, взятых у Сахарова Ростом. Кроме того, на выставке есть тексты Юрия Роста, написанные в разное время: и статьи, и воспоминания. Он вспоминает, в частности, как Сахаров рассматривал вертолет и говорил — такой хрупкий и тонкий пропеллер придает движение этой махине. «До появления тихого, но необыкновенно выносливого Сахарова ком ворчливого самонеудовлетворения лежал на родной земле без видимого движения, хотя попытки его сдвинуть были, — пишет Рост. — Андрей Дмитриевич не был ни мотором, ни приводом, ни несущим винтом. Он был собственно движением. Действием он был...»

На вопрос корреспондента «ВП», знал ли Юрий Михайлович журналистов, писавших в свое время пасквили на Сахарова, Рост ответил: «Был некто Яковлев, который написал в оскорбительном тоне про Елену Георгиевну, так Сахаров дал ему пощечину. Донкихотство, скажете? А вы попробуйте так вести себя в наше время!» И еще добавил: думает, что девяносто процентов нынешних журналистов включились бы в травлю Сахарова, — принципиальности в профессии как не было, так и нет. «Общество сейчас безнравственное, и раньше было такое же. А он был нравственным».

Татьяна КИРИЛЛИНА

Фото автора