Диван на Мойке, 12, — это смертное ложе поэта

«Кровь на сафьяновом диване в кабинете поэта на Мойке, 12, — кровь Пушкина», — заявил журналистам заместитель начальника Областного бюро судебно-медицинской экспертизы, профессор, доктор медицинских наук Юрий Молин.

«Кровь на сафьяновом диване в кабинете поэта на Мойке, 12, — кровь Пушкина», — заявил журналистам заместитель начальника Областного бюро судебно-медицинской экспертизы, профессор, доктор медицинских наук Юрий Молин. Таков вердикт, вынесенный судебными медиками и полученный на основании двухлетних исследований.

Напомним предысторию. Диван, куда положили Пушкина, привезенного смертельно раненным домой с Черной речки, стал для поэта ложем смерти. Потом уже этот диван вместе с другими вещами из пушкинской квартиры отправился на склады Гостиного двора, а затем в Михайловское. И уже спустя годы младший сын поэта Григорий Александрович передал реликвию своей свояченице, матери будущего ученого секретаря Эрмитажа Дмитрия Философова. Диван был передан им в Эрмитаж, за которым числится до сих пор, — ежегодно Всероссийский музей А. С. Пушкина на Мойке, 12, оформляет временное хранение. На Мойку диван «временно» вернулся в 1936 году, когда готовилась экспозиция к 100-летию гибели поэта.

Исследование пятен крови, едва заметных на старой сафьяновой обивке, началось в сентябре 2008 года. В феврале 2009-го Юрий Молин говорил: «Когда я посмотрел на диван, я увидел многочисленные трещины, утрату поверхностного слоя. Поэтому я оценил шанс найти что-либо — менее 1 процента». Тогда ученые могли сказать лишь одно — пятнам крови много десятков лет, она второй или четвертой группы.

На этот диван в кабинете положили смертельно раненного поэта, когда привезли с места дуэли на Черной речке.

Интрига сохранялась ровно год, все это время шли исследования с помощью новейших методик. Судмедэкспертам разрешили прикоснуться к святая святых — жилету, в котором Пушкин отправился на дуэль и на котором видны бурые пятна крови поэта. «Мы хотели, чтобы пятно с жилета «заговорило», нам удалось извлечь неповрежденные эритроциты. Но когда была открыта витрина, где хранился жилет, мы почувствовали сильный запах дуста и нафталина — его обрабатывали, и не раз. Поэтому, чтобы жилет «не молчал», нам пришлось наложить на пятно суточный компресс со стерильным физраствором и грузом сверху — для определения группы крови, — продолжил судмедэксперт. — Марля компресса, на которую перешли микроскопические частички кровяного пятна, была доставлена в судебно-медицинскую экспертизу. Жилет не покинул стены музея. Классический анализ показал: вторая группа! На Мойке, 12, хранились и мемориальные локоны волос. Один — в медальоне, срезанный после смерти поэта по просьбе Ивана Тургенева, и другой — в урне. По легенде эти волосы также принадлежали поэту. Был сделан сложный анализ, и вот — с большой долей уверенности можно сказать, что волосы в медальоне и памятной урне принадлежат одному и тому же человеку, только срезаны с разных частей головы».

«Зачем вам все это? Ведь от того, пушкинская это кровь или нет, мы не станем больше или меньше любить его стихи», — такой вопрос задали вчера журналисты директору Всероссийского музея А. С. Пушкина Сергею Некрасову. «Это придает нам уверенности в уникальности и подлинности предметов, которые собраны здесь, на Мойке, 12, — очень важном  для каждого россиянина месте. Ведь, когда создавался музей, вся страна собирала подлинные вещи», — пояснил Некрасов.

Журналистов, конечно же, интересовала и цена вопроса. Юрий Молин подтвердил, что вся исследовательская работа чрезвычайно затратная — десятки тысяч рублей. Но из госбюджета не взято ни копейки: судмедэксперты работали в свободное от основной деятельности время, а дорогие ингредиенты оплатили сами — в общем, занимались благотворительностью, «поверив алгеброй», вернее, химией гармонию жизни и трагедию смерти солнца русской поэзии.

Галина АРТЕМЕНКО

Фото Натальи ЧАЙКИ