Мрачный гений поселился в залах Эрмитажа

Вечный спор интеллигенции — как произносить фамилию знаменитого художника — ПикассО или ПикАссо, в Эрмитаже разрешился в пользу французского варианта. В Зимнем дворце открылась выставка Пикассо.

Вечный спор интеллигенции — как произносить фамилию знаменитого художника — ПикассО или ПикАссо, в Эрмитаже разрешился в пользу французского варианта. По просьбе Михаила Пиотровского даже на афише, висящей в Восточном коридоре, где начинается открывшаяся в пятницу масштабная ретроспектива мэтра, текст написали не по-английски, а по-французски.

Нынешняя выставка в четыре раза больше легендарной выставки 1956 года, которую «пробил» Илья Эренбург: 280 работ из парижского Музея Пикассо, который ездит с выставкой по всему миру, зарабатывая деньги на реконструкцию.

В Москве, где она проходила весной, желающие посмотреть на работы Пикассо стояли в длиннейших очередях. Обречена на это и эрмитажная выставка.

По составу она почти ничем не отличается от той, что только что завершилась в ГМИИ им. Пушкина (единственное отличие — Эрмитаж не включил в нее работы Пикассо из своего собрания, 14 из них гостят сейчас в Амстердаме на выставке «От Матисса до Малевича. — Прим. автора). Но атмосфера в Эрмитаже — совсем иная.

«Пикассо у нас в таком объеме никогда не было. Но и у Пикассо никогда не было выставки в главных залах Зимнего дворца, в главных торжественных залах — в Восточной галерее, Гербовом зале, где собирались губернаторы на представление императору», — заметил Михаил Пиотровский, добавив, что Эрмитаж обладает свойством преображать все, что в него попадает.

Это и правда так. Выставка, расположившаяся в Восточном коридоре, Пикетном, Гербовом и Фельдмаршальском залах, производит впечатление торжественное, почти театральное и таинственное. Огромные окна парадных залов, где выставлен Пикассо, закрыты, затянуты. Залы освещаются лишь точечно направленными лампами, расположенными под самым потолком. Оттого скульптуры на подиумах и картины на стенах выглядят так, будто играют на сцене, а мы, зрители, наблюдаем за ними из темного зала.

Оформленный когда-то архитектором Стасовым в стиле классицизма Гербовый зал с его вызолоченными колоннами с роскошными коринфскими капителями и золочеными бронзовыми люстрами почему-то не спорит с Пикассо. Напротив, надменная и почти вызывающая имперская роскошь зала лишь подчеркивает энергию и почти демоническую мощь произведений Пикассо, будь это стилизованные под африканский примитив скульптуры, его «Коза», похожая на чертика, или «Женщина с коляской», сведенная к знаку, иероглифу, символизирующему материнство.

Пикассо — разрушитель по своей сути. В противовес своему, пожалуй, единственному сопернику Анри Матиссу, который был светлым гением, Пикассо всю жизнь являл собой темную сторону творческой силы. Он был мрачным, демоническим гением, сметающим все на своем пути: стили, эпохи, соперников. На его полотнах мир распадается на куски, а красота оказывается поверженной. А чего бы вы, собственно, хотели? Он взорвал мир лишь чуть раньше, чем это сделали снаряды и бомбы двух мировых войн, потрясших двадцатое столетие, чем его изуродовали Освенцим и Хиросима. И именно он, а не его светлый соперник Матисс выразил саму суть безумного двадцатого века, когда все демоны оказались выпущенными на свободу.

Фото Натальи ЧАЙКИ